Неточные совпадения
Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что
ежели вы верили возможности существования всех трагических
и романтических злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина?
Резвлюся с барином; а
ежели устану,
Валяюсь по коврам
и мягкому дивану.
Вот, некогда, на берегу морском,
При стаде он своём
В день ясный сидя
И видя,
Что на Море едва колышется вода
(Так Море присмирело),
И плавно с пристани бегут по ней суда:
«Мой друг!» сказал: «опять ты денег захотело,
Но
ежели моих — пустое дело!
И много,
ежели случится,
Что по воде моей чуть зыблется листок,
Когда его ко мне забросит ветерок.
Что
ежели, сестрица,
При красоте такой,
и петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье спёрло, —
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во всё воронье горло:
Сыр выпал — с ним была плутовка такова.
К несчастью, то ж бывает у людей:
Как ни полезна вещь, — цены не зная ей,
Невежда про неё свой толк всё к худу клонит;
А
ежели невежда познатней,
Так он её ещё
и гонит.
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала на новой квартире! Скоро ли привыкнешь? Да я ночей пять не усну на новом месте; меня тоска загрызет, как встану да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон
ежели из окна не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне
и скучно… Видишь ли ты там теперь, до чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.
И точно: час без малого
Последыш говорил!
Язык его не слушался:
Старик слюною брызгался,
Шипел!
И так расстроился,
Что правый глаз задергало,
А левый вдруг расширился
И — круглый, как у филина, —
Вертелся колесом.
Права свои дворянские,
Веками освященные,
Заслуги, имя древнее
Помещик поминал,
Царевым гневом, Божиим
Грозил крестьянам,
ежелиВзбунтуются они,
И накрепко приказывал,
Чтоб пустяков не думала,
Не баловалась вотчина,
А слушалась господ!
Но каков был мой стыд, когда вслед за гончими, которые в голос вывели на опушку, из-за кустов показался Турка! Он видел мою ошибку (которая состояла в том, что я не выдержал)
и, презрительно взглянув на меня, сказал только: «Эх, барин!» Но надо знать, как это было сказано! Мне было бы легче,
ежели бы он меня, как зайца, повесил на седло.
— Нет… скучно, — сказал Володя, лениво повалившись на траву
и пережевывая листья, — вечно Робинзон!
Ежели непременно хотите, так давайте лучше беседочку строить.
— Я двенадцать лет живу в этом доме
и могу сказать перед богом, Николай, — продолжал Карл Иваныч, поднимая глаза
и табакерку к потолку, — что я их любил
и занимался ими больше, чем
ежели бы это были мои собственные дети.
— Хотя мне было очень узко
и неловко в новом платье, я скрыл это от всех, сказал, что, напротив, мне очень покойно,
и что
ежели есть недостаток в этом платье, так только тот, что оно немножко просторно.
«
Ежели мы нынче едем, то, верно, классов не будет; это славно! — думал я. — Однако жалко Карла Иваныча. Его, верно, отпустят, потому что иначе не приготовили бы для него конверта… Уж лучше бы век учиться да не уезжать, не расставаться с матушкой
и не обижать бедного Карла Иваныча. Он
и так очень несчастлив!»
Что ж!
ежели ее верования могли бы быть возвышеннее, ее жизнь направлена к более высокой цели, разве эта чистая душа от этого меньше достойна любви
и удивления?
— Ой ли? — весело воскликнул Бердников
и, сложив руки на животе, продолжал, удивляя Самгина пестрой неопределенностью настроения
и легкостью витиеватой речи: — Как же это может быть неведомо вам,
ежели вы поверенный ее? Шутите…
— Пробовал я там говорить с людями — не понимают. То есть — понимают, но — не принимают. Пропагандист я — неумелый, не убедителен. Там все индивидуалисты… не пошатнешь! Один сказал: «Что ж мне о людях заботиться,
ежели они обо мне
и не думают?» А другой говорит: «Может, завтра море смерти моей потребует, а ты мне внушаешь, чтоб я на десять лет вперед жизнь мою рассчитывал».
И все в этом духе…
— Слышите? — подхватил Бердников. — В эстеты произвел меня. А то — нигилистом ругает. Однако чем же я виноват,
ежели у нас свобода-то мысли именно к празднословию сводится
и больше никуда? Нуте-ко, скажите, где у нас свободная-то мысль образцово дана? Чаадаев? Бакунин
и Кропоткин? Герцен, Киреевский, Данилевский
и другие этого гнезда?
— Коренной сибиряк более примитивен, более серьезно
и успешно занят делом самоутверждения в жизни. Толстовцы
и всякие кающиеся
и вообще болтуны там — не водятся. Там понимают, что
ежели основной закон бытия — борьба, так всякое я имеет право на бесстыдство
и жестокость.
—
Ежели вы докладать будете про этот грабеж, так самый главный у них — печник. Потом этот, в красной рубахе. Мишка Вавилов, ну
и кузнец тоже. Мосеевы братья… Вам бы, для памяти, записать фамилии ихние, — как думаете?
— Не выношу кротких! Сделать бы меня всемирным Иродом, я бы как раз объявил поголовное истребление кротких, несчастных
и любителей страдания. Не уважаю кротких! Плохо с ними, неспособные они, нечего с ними делать. Не гуманный я человек, я как раз железо произвожу, а — на что оно кроткому? Сказку Толстого о «Трех братьях» помните? На что дураку железо,
ежели он обороняться не хочет? Избу кроет соломой, землю пашет сохой, телега у него на деревянном ходу, гвоздей потребляет полфунта в год.
— А пребываем здесь потому, ваше благородие, как, будучи объявлены беженцами, не имеем возможности двигаться. Конечно, уехать можно бы, но для того надобно получить заработанные нами деньги. Сюда нас доставили бесплатно, а дальше, от Риги, начинается тайная торговля. За посадку в вагоны на Орел с нас требуют полсотни. Деньги — не малые, однако
и пятак велик,
ежели нет его.
— По-моему, это не революция, а простая уголовщина, вроде как бы любовника жены убить. Нарядился офицером
и в качестве самозванца — трах! Это уж не государство, а… деревня. Где же безопасное государство,
ежели все стрелять начнут?
— «Война тянется, мы все пятимся
и к чему придем — это непонятно. Однако поговаривают, что солдаты сами должны кончить войну. В пленных есть такие, что говорят по-русски. Один фабричный работал в Питере четыре года, он прямо доказывал, что другого средства кончить войну не имеется,
ежели эту кончат, все едино другую начнут. Воевать выгодно, военным чины идут, штатские деньги наживают.
И надо все власти обезоружить, чтобы утверждать жизнь всем народом согласно
и своею собственной рукой».
—
Ежели — караул есть, стало быть, власть имеется, — сказал ‹он› успокаивающим тоном. Дронов покосился на него
и спросил...
— Не знал, так — не говорил бы.
И — не перебивай.
Ежели все вы тут станете меня учить, это будет дело пустяковое. Смешное. Вас — много, а ученик — один. Нет, уж вы, лучше, учитесь, а учить буду — я.
— А вот что мне с Егором делать? Пьет
и пьет
и готовить не хочет: «Пускай, говорит, все с голода подохнете,
ежели царя…»
— Я государству — не враг,
ежели такое большое дело начинаете, я землю дешево продам. — Человек в поддевке повернул голову, показав Самгину темный глаз, острый нос, седую козлиную бородку, посмотрел, как бородатый в сюртуке считает поданное ему на тарелке серебро сдачи со счета,
и вполголоса сказал своему собеседнику...
— Однако —
и убийство можно понять. «Запрос в карман не кладется», — как говорят.
Ежели стреляют в министра, я понимаю, что это запрос, заявление, так сказать: уступите, а то — вот!
И для доказательства силы — хлоп!
— Да — от чего же ты, Митя, откажешься в пользу народа-то,
ежели у тебя
и нету ни зерна, кроме закладных на имение да идеек?
— Конечно, возможно-с, так как документы не денежные.
И ежели попы не воспользовались ими, могу поискать. Обыкновенно документы такого рода отправляются в святейший правительствующий синод, в библиотеку оного.
— Значит, я — гость.
И все мы, братцы, гости. Так. Ну, а — какое же угощение нам? Гости — однако — не нищие, верно? Мы — нищие? Никогда! Сами подаем нищим,
ежели копейка есть. Мы — рабочие, рабочая сила… Вот нас угощают войной…
—
Ежели Ирмаков, так
и я отклоняюсь!
— Камень — дурак.
И дерево — дурак.
И всякое произрастание — ни к чему, если нет человека. А
ежели до этого глупого материала коснутся наши руки, — имеем удобные для жилья дома, дороги, мосты
и всякие вещи, машины
и забавы, вроде шашек или карт
и музыкальных труб. Так-то. Я допрежде сектантом был, сютаевцем, а потом стал проникать в настоящую философию о жизни
и — проник насквозь, при помощи неизвестного человека.
— Бунт обнаружил слабосилие власти, возможность настоящей революции, кадетики, съездив в Выборг, как раз скомпрометировали себя до конца жизни в глазах здравомыслящих людей. Теперь-с,
ежели пролетарий наш решит идти за Лениным
и сумеет захватить с собою мужичка — самую могущественную фигуру игры, — Россия лопнет, как пузырь.
— Так вот, значит: у одних — обман зрения, у других — классовая интуиция.
Ежели рабочий воспринимает учение, ядовитое для хозяина, хозяин — буде он не дурак — обязан несколько ознакомиться с этим учением. Может быть, удастся подпортить его. В Европах весьма усердно стараются подпортить, а наши юные буржуйчики тоже не глухи
и не слепы. Замечаются попыточки организовать классовое самосознание, сочиняют какое-то неославянофильство, Петра Великого опрокидывают
и вообще… шевелятся.
А уж
ежели мы, ваше благородие, от дела нашего откачнулись в сторону
и время у вас до завтра много…
Стародум. На первый случай сгодилось бы
и к тому, что
ежели б случилось ехать, так знаешь, куда едешь.
Г-жа Простакова. На него, мой батюшка, находит такой, по-здешнему сказать, столбняк. Ино — гда, выпуча глаза, стоит битый час как вкопанный. Уж чего — то я с ним не делала; чего только он у меня не вытерпел! Ничем не проймешь.
Ежели столбняк
и попройдет, то занесет, мой батюшка, такую дичь, что у Бога просишь опять столбняка.
Дубровских несколько лет в бесспорном владении,
и из дела сего не видно, чтоб со стороны г. Троекурова были какие-либо до сего времени прошения о таковом неправильном владении Дубровскими оного имения, к тому по уложению велено,
ежели кто чужую землю засеет или усадьбу загородит,
и на того о неправильном завладении станут бити челом,
и про то сыщется допрямо, тогда правому отдавать тую землю
и с посеянным хлебом,
и городьбою,
и строением, а посему генерал-аншефу Троекурову в изъявленном на гвардии поручика Дубровского иске отказать, ибо принадлежащее ему имение возвращается в его владение, не изъемля из оного ничего.
Мы с Крюднером бросились к двери, чтоб бежать на ют, но, отворив ее, увидели, что матросы кучей отступили от юта, ожидая, что акула сейчас упадет на шканцы. Как выскочить? Ну,
ежели она в эту минуту… Но любопытство преодолело; мы выскочили
и вбежали на ют.
Мы пока кончили водяное странствие. Сегодня сделали последнюю станцию. Я опять целый день любовался на трех станциях природной каменной набережной из плитняка.
Ежели б такая была в Петербурге или в другой столице, искусству нечего было бы прибавлять, разве чугунную решетку. Река, разливаясь, оставляет по себе след, кладя слоями легкие заметки. Особенно хороши эти заметки на глинистом берегу. Глина крепка,
и слои — как ступени: издали весь берег похож на деревянную лестницу.
6. Посему:
ежели кто из обывателей прегрешит, то не тотчас такого усекновению предавать, но прилежно рассматривать, не простирается ли
и на него российских законов действие
и покровительство.
Следовательно,
ежели человек, произведший в свою пользу отчуждение на сумму в несколько миллионов рублей, сделается впоследствии даже меценатом [Мецена́т — покровитель искусств.]
и построит мраморный палаццо, в котором сосредоточит все чудеса науки
и искусства, то его все-таки нельзя назвать искусным общественным деятелем, а следует назвать только искусным мошенником.
Выслушав показание Байбакова, помощник градоначальника сообразил, что
ежели однажды допущено, чтобы в Глупове был городничий, имеющий вместо головы простую укладку, то, стало быть, это так
и следует. Поэтому он решился выжидать, но в то же время послал к Винтергальтеру понудительную телеграмму [Изумительно!! — Прим. издателя.]
и, заперев градоначальниково тело на ключ, устремил всю свою деятельность на успокоение общественного мнения.
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных сил.] есть все-таки сечение,
и это сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами
и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый
и единственный параграф этого устава гласил так: «
Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя.
И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Хотя же
и дальше терпеть согласны, однако опасаемся:
ежели все помрем, то как бы бригадир со своей Аленкой нас не оклеветал
и перед начальством в сумненье не ввел.
Ежели древним еллинам
и римлянам дозволено было слагать хвалу своим безбожным начальникам
и предавать потомству мерзкие их деяния для назидания, ужели же мы, христиане, от Византии свет получившие, окажемся в сем случае менее достойными
и благодарными?
Теперь,
ежели мы допустим относительно сей материи в градоначальниках многомыслие, то, очевидно, многое выйдет наоборот, а именно: безбожники будут трепетать умеренно, воры же
и убийцы — всеминутно
и прежестоко.
И второе искушение кончилось. Опять воротился Евсеич к колокольне
и вновь отдал миру подробный отчет. «Бригадир же, видя Евсеича о правде безнуждно беседующего, убоялся его против прежнего не гораздо», — прибавляет летописец. Или, говоря другими словами, Фердыщенко понял, что
ежели человек начинает издалека заводить речь о правде, то это значит, что он сам не вполне уверен, точно ли его за эту правду не посекут.
«
И лежал бы град сей
и доднесь в оной погибельной бездне, — говорит „Летописец“, —
ежели бы не был извлечен оттоль твердостью
и самоотвержением некоторого неустрашимого штаб-офицера из местных обывателей».